Совместные Стихи

На кухне холод, счёт за свет не спрятан,
и чайник остывает без огня.
Твоё пальто висит, крюком примято,
как будто ты выходишь без меня.

За окнами Нева встаёт туманом,
фонарь скребёт сугроб, как старый кот.
Я трогаю конверт, он пахнет раной,
бумагой, воском, гарью от пелёт.

Не плачь, шепчу, но голос мой не служит,
и стрелка на часах ползёт в ночи.
Мне кто-то скажет: время всё застудит.
А я отвечу: ты его лечи.

Зима кладёт на плечи белый ворот,
и снег ложится ровно, как строка.
Я пережду, пока утихнет город,
и допишу. До Пасхи. До звонка.

Мороз рисует на стекле сады,
где каждый стебель из чужого льда,
и в этом хрустале горит звезда,
роняя свет на зимние следы.

За окнами безмолвствуют мосты,
и Нева спит под панцирем из льда.
Я слушаю, как стынет провод, и тогда
все звуки тонут в вате темноты.

Ты помнишь, как мы шли по набережной,
и снег ложился на воротник нежно,
и фонари качались в такт шагам?

Теперь я здесь, и чай остыл в стакане,
и тень твоя скользит по белой ткани,
и я дышу на стекла, как назло.

Автобус семь, заиндевевший круг,
и дворники скребут по льду упрямо.
Она в платке, и варежки не греют,
и сумка с кутьёй оттягивает руку.

Ещё вчера был голос, был стакан,
недопитый на письменном столе.
Теперь молчание такое, что звенит
в ушах, как будто лампа догорела.

Соседка скажет: отмучился, мол, там
ему теперь спокойнее. Она кивнёт,
не слушая, и долго будет чистить
кастрюлю от присохшей манной каши.

А после сядет у окна, где снег
ложится медленно на рамы, на карниз,
и будет гладить шарф его, шерстяной,
пока не побелеет за окном совсем.

Февральский воздух тонок и железен,
и фонари горят сквозь мокрый снег.
Прохожий горбится, поднявши ворот,
и след его заметавает век.

А я иду вдоль Мойки, мимо окон,
где свет желтеет в глубине квартир,
и слышу, как скрипит под снегом камень,
как дышит город, будто спящий тигр.

Мне б только переждать до первой капели,
до той поры, когда сойдёт ледок
и купол Исаакия заблещет,
стряхнувши с плеч тяжёлый свой платок.

Но полночь бьёт. И снег летит отвесно.
И хорошо, что до весны далеко.